Алексей Чадаев: «Дронификация может дать качество жизни при меньшей плотности населения»

Сауны Самары

В Тольятти с 18 по 20 июня проходил Кадровый форум БАС. «Люди и дроны. Человекомашинное взаимодействие в сельском хозяйстве» — так была заявлена тема пленарной сессии, открывавшей форум. К обсуждению был привлечен Алексей Чадаев — философ, политолог, культуролог и генеральный директор АНО «НПЦ «Ушкуйник», производящего дроны. Его выступление и ответы на вопросы корреспондента Волга Ньюс, заданные в кулуарах форума, читайте в формате интервью о главных проблемах и вызовах на пути к массовой дронификации и движущих силах этого процесса.

Фото:
Александра Белова

Выступление на форуме

— Начну с идеи моего, к сожалению, уже покойного друга, философа Константина Крылова. Систематическое убийство себе подобных на войне для людей дело неестественное и требует специального настроя, абстрагирования. В западной и русской культурах это происходит по-разному. В западной — через расчеловечивание врага. Отсюда варвары, недочеловеки, тоталитарные агрессоры и так далее.

У русских абстрагирование происходит по-другому, поскольку мы в первую очередь аграрная культура. Для нас враг тоже человек, но убийство на войне является не убийством, а процедурой, схожей с уборкой урожая. Мы не воюем, мы как бы убираем врага, примерно так, как убираем пшеницу с полей. Для нас это такая вот тяжелая, трудная, потная работа, кровавая жатва. Ну и, с другой стороны, пожалуйста — битва за урожай. Мы осмысляем войну в сельскохозяйственных метафорах и наоборот.

Важно понимать эту нашу цивилизационную особенность. Поэтому как раз не случайно у нас из всех сфер беспилотия самый большой прогресс по применению дронов в военном деле и в сельском хозяйстве. Остальные далеко позади.

Сейчас, в условиях столкновения технико-экономических систем, главный показатель на войне — цена. То есть соотношение затраченных тобой денег к потерям, которые ты нанес противнику. У «Ушкуйника» оно составляет 1:40 — на один вложенный рубль мы наносим ущерба врагу на 40 рублей. Судя по всему, в сельском хозяйстве тоже основной показатель — цена килограмма продукции. Мы можем работать с набором технологий, позволяющих ее оптимизировать, менять соотношение затрат к полученному результату, выходу продукции.

В этой логике озвучу несколько тезисов о том, что нам может сильно помочь.

Надо уходить от большого количества сложных разрешений для использования дронов весом более 30 килограммов. Мы в Новгородской области были пионерами, когда ввели экспериментальный правовой режим, который должен облегчать допуск к полетам. Однако в процессе выяснилось, что да, дроны запускать легче, но одна сложная процедура заменена другой, тоже сложной. Парадокс бюрократизации: снимаешь один барьер — и появляются другие, которых ты не видел за первым барьером. У эксплуатантов дронов в сельском хозяйстве основная проблема в согласованиях.

К вопросу о системе «свой-чужой». У нас на войне основные потери тяжелых дронов — от дружественного огня. У сельхозпроизводителей же основные потери из-за того, что им надо работать, а другие люди работают по своему плану. Возникают задержки из-за долгих согласований.

Алексей Чадаев: "В войнах сталкиваются не столько армии, сколько общества"
В рамках форума "История для будущего", который прошел в Самаре 8 ноября, с открытой лекцией выступил директор Института развития парламентаризма, политический философ и культуролог Алексей Чадаев. В лекции "Современное vs Настоящее" он рассказал, почему современность оказалась "приватизирована" Западом и превращена в оружие господства, и как Россия может бороться за свое будущее. Приводим сокращенный, адаптированный текст его выступления.

Что касается создания сервисной инфраструктуры — здесь еще одна метафора, тоже сельскохозяйственная: полевые условия. Мы производим изделия для работы в полевых условиях. Что это значит? То есть это предусматривает либо возможность ремонта и сервисного обслуживания непосредственно на месте, либо наличие модулей, которые можно заменить в случае серьезной поломки, либо выстроенную логистику для оперативной доставки крупных деталей. Здесь нужно думать об увязке с дроновой логистикой.

Вопросы организации серийного производства. Мы, к сожалению, мыслим изделием. И на войне, и в мирное время. Это приводит к тому, что у нас «аналогов нет». А важно держать в уме другое — как произвести больше, быстрее и качественнее. Здесь мы постоянно преодолеваем. У нас все очень хорошо на выставке, на полигоне все работает, а массового производства нет.

Еще один тезис — производством агродронов должны заниматься не только инженеры. Рядом с ними должны идти агрономы и практики, работающие на земле.

По мере того как дроны будут все активнее использоваться, будут всплывать все новые нюансы. Например, вопрос по моторам — агродрон работает очень низко над землей, и моторы быстро загрязняются. Нужны либо легко моющиеся моторы, либо иначе защищенные.

Ответы на вопросы корреспондента Волга Ньюс:

— Как будет выглядеть применение дронов в АПК, условно, через десяток лет? Может через 50?

— Про через 50 лет я не возьмусь — безответственно бы было с моей стороны. Здесь на форуме хорошую фразу сказали — промежуточная автоматизация. Я бы даже употребил модное латинское слово — инкрементальная (инкрементальный — постепенно, пошагово увеличивающийся, добавляющий. — Прим. Волга Ньюс). 

То есть мы какие-то куски техпроцессов потихоньку автоматизируем, убираем прокладку между рулем и сиденьем, а какие-то оставляем с людьми. И в результате получается такой слоеный пирог из человеко-машинных систем, где мы максимально рутинные, повторяющиеся и не требующие особой вариативности операции отдаем машине. Ответственность, наоборот, максимально грузим на человека, потому что уже сейчас главный барьер дронификации выглядит так: кто сядет, если дрон упадет кому-то на голову. 

В какой-то момент мы перестанем понимать, где, так сказать, заканчивается полиция и начинается Беня Крик. В том смысле, что искусственный интеллект будет управлять операторами, которые будут управлять дронами, которые будут управлять другими операторами, которые опять будут управлять дронами. 

— Несколько раз здесь прозвучало, что дронификация АПК должна привести к привлечению в сельскую местность молодежи, возрождению села и даже демографическому перелому. Но, с другой стороны, чем больше дронов, тем меньше людей надо для выполнения работ и, соответственно, тем меньше людей будет жить в селах.

— Так это ж не про дроны, это про то, где жить. Очевидно, что в условиях дроновой войны, ну и шире сетевой войны, любой крупный узел уязвим. И единственный способ снизить риски — это размазаться обратно по ландшафту. Поэтому нам надо перестать строить человейники.
Это же смешно — одна седьмая часть суши, где 2% территории супернаселены (в них живет примерно 70% населения), а на остальной части не происходит примерно ничего.

— Есть ли на уровне государства понимание, что надо распределять инфраструктуру и жителей по площади?

— Тут основная надежда на небратьев-хохлов, что они нас вынудят. Они большие молодцы, стараются каждый день. 

— При этом государство по факту проводит политику на концентрацию жизни в агломерациях…

— Да, но это и объективный процесс. Люди стремятся в города. Причем по простой причине. В книжке про Маугли описана ситуация засухи. Везде кончилась вода, и все звери собрались у одного водопоя. Сейчас все «звери» собрались поближе к деньгам. Месторождения денег у нас только в крупных городах. Во всех остальных местах их нет и пока не предвидится. 

Ну и второй фактор — фактор форсированной урбанизации. Означает, что при существующем стеке технологий обеспечить современный стандарт качества жизни за приемлемые деньги возможно только при определенной плотности населения. 

Собственно, в этом смысле, если говорить о дронификации как об управляемом процессе, вот на решение этих задач его и надо направлять. На то, чтобы обеспечивать это самое качество жизни при меньшей плотности населения за те же деньги.

— Это в первую очередь о доставке в удаленные населенные пункты?

— Доставка — это самое очевидное, да. Но надо шире смотреть на роботизацию, не только как на производство летающих жужжалок.

— Уже сейчас видно, что производственные мощности нельзя концентрировать — по ним прилетит. А значит, нужны распределенные производства. Следом за ними идет распределенная логистика,  роботизированная опять же. Следом — распределенная энергетика, много мелкой генерации, интегрированной в сеть. Все это должна покрывать как можно более высокоскоростная и дальнобойная связь, делающая возможным существование в едином поле.

— Свои спутники, как у Starlink? Это же тоже дроны, только в космосе…

— Я старый спутникофоб. Считаю, что это все долго и дорого. Я вообще считаю, что Starlink — это одна большая инженерная ошибка. Ведь что такое низкоорбитальный спутник? Это значит, что он летает три года, потом падает, потому что тратит много топлива на поддержание высоты орбиты. То есть необходимо постоянно запускать новые. Пуляй и пуляй в небо в один конец. Это неэффективно, конечно. 

Сауны Самары

Поэтому считаю, что нужно осваивать среднее небо — связь нужно не в космос выносить, а в субстратосферу и стратосферу. Нам нужны современные аппараты — легче воздуха, которые могут летать на высоте в 20, 30, 50 км и перемещаться в целевые точки, используя естественные движения воздушных масс. И, соответственно, вся ретрансляционная инфраструктура должна быть на них. И  главное — это должны быть спускаемые многоразовые аппараты. Такая система на порядки дешевле спутников.

Единственная причина, почему в эту сторону у нас не смотрят, — низкопоклонство перед Западом: «Давайте тоже сделаем свой Starlink и будем пуляться ракетами». 

— Заявлялось о планах создания центра по строительству дирижаблей в Тольятти. О результатах этой работы публичной информации пока не было.

— Поверьте, поверьте в долг — они есть. Я имею в виду сами дирижабли и стратосферные аэростаты. Я их видел, щупал руками.

— Они прокладывают себе дорогу, находит отклик у чиновников такая концепция?

— Нет, к деньгам они пока дорогу не проложили. От чиновников это и зависит, собственно. 

— Вы в выступлении на форуме говорили, что в стране есть проблема с переходом от инноваций к промышленному, серийному производству. Удается решать эту проблему?

— Давайте я про войну скажу. Эта война — с промышленной точки зрения война средних серий. Технологии обновляются настолько быстро, что строить крупносерийное производство мы просто не успеваем. А мелкие серии не оказывают достаточного влияния на ход боевых действий.

Поэтому очевидно, что приоритет имеют средние серии. И под них нужны достаточно универсальные линии, которые можно быстро перенастроить под следующее поколение продукта.

Главный дефицит — люди, которые мыслят этими линиями. У нас под каждым забором кулибины разной степени вменяемости, каждый из которых способен подковать блоху в единственном экземпляре и потом таскаться с этой блохой по бесконечным государственным раздавайкам. А затем еще и громко ныть в Телеграме о том, как косная бюрократия не дает пробиться таланту.

При этом крайне мало производственных технологов, которые в состоянии ответить на простой вопрос: «Как вот это же сделать в 10 тысяч копий завтра и дешево?» 

— Где брать таких технологов? 

— Только на действующих производствах.

— Есть ли в целом на уровне государства комплексное понимание того, как и что должно делаться по теме беспилотия? 

— Думаю, пересоберется нацпроект «БАС». Мы видим, что его первая сборка подвергается усиленной ревизии. Во-первых, деньги кончились. Во-вторых, пришли прокурорские и прочие проверять результаты. Кто-то уже под следствием, кто-то уже сел. Причем по большей части не потому, что что-то украли, а просто, как в анекдоте, «два сломал, один потерял».

В Тольятти замминистра промышленности РФ анонсировал пересмотр нацпроекта "БАС"
Национальный проект "Беспилотные авиационные системы" планируется пересмотреть, сместив акцент с летающих дронов. Об этом сообщил заместитель министра промышленности и торговли РФ Василий Шпак на Кадровом форуме БАС 2026, открывшемся в Тольятти 18 июня.

— С точки зрения целеполагания, что должно ложиться в основу такого нацпроекта?

— В основе должны лежать принципы, сформулированные максимально абстрактным, философским языком, при этом достаточно точные. Вот что такое дрон? Я, например, два года воевал против буквы «А» в названии нацпроекта. Мне, как инженеру, вообще без разницы, что присобачить к контроллеру — моторчик с пропеллером, моторчик с колесиком или моторчик с гребным винтом.

Если понимать дрон максимально точно, то в первую очередь это искусственный интеллект, вырвавшийся из цифровой тюрьмы. В дроне ИИ получил физическое, механическое воплощение. Это искусственный интеллект, который действует в физическом мире самостоятельно, автономно.

Из этого проистекает много важных следствий. Во-первых, нужно понять, что именно дрон может делать лучше, чем мы до того делали сами без него. Во-вторых, федеральный центр «БАС» выделяет 40 с чем-то сценариев применения дронов в разных отраслях народного хозяйства. Это мне напоминает рассказ Борхеса о том, как китайские ученые решили классифицировать всех животных. Поскольку своего Карла Линнея у них не было, то классификация получилась такая: животные делятся на принадлежащих императору, бегающих как сумасшедшие, похожих издалека на мух, молочных поросят и так далее. 

С моей точки зрения, сценариев применения дронов ровно три. Никак не 40+. Первый — самодвижущийся сенсор. Грубо говоря, дрон с камерой собирает информацию, что-то понимает про то, что увидел, и это понимание передает дальше на обработку. Мониторинг. В роли сенсора может быть камера, тепловизор, радар, погодный датчик… Главное, что он собирает информацию, перемещается туда, где ее удобнее получить, и передает в некую внешнюю по отношению к себе большую информационную систему, где на ее основании принимаются решения и осуществляются действия.

Второй сценарий — дрон как способ доставки груза из точки А в точку Б (логистика). 

И третий — это сервисный робот. В частности, яркий пример — это как раз агродрон, т.е. устройство, которое перемещается в целевую точку и там самостоятельно осуществляет некоторую работу. 
Ровно три этих сценария. Других сопоставимых по потенциальной емкости рынка особо не видно. 

— Что необходимо делать, чтобы эти сценарии внедрялись? Нужно создавать отдельную структуру под это? 

— Мы с вами видели сегодня, как на круглом столе прозвучало предложение о создании отдельной структуры по ремонту сельхоздронов. На это представитель минсельхоза говорит: «Слушайте, вот у нас есть такая агрохимическая служба, давайте на ее базе». Понимаю, что и минтранс так же скажет, и минпром скажет то же самое.

Дальше выяснится, что все они закупили самые разные дроны у самых разных производителей, они все друг с другом работать не могут, еще друг другу и мешают. Большая часть закупленного под это оборудования, как водится, благополучно сгниет на складах. Потом придет прокуратура, кого-нибудь посадят, и все начнется сначала. Мы этот цикл неизбежно должны пройти. 

— Чтобы потом что?.. 

— Чтобы потом понять, что так это не работает, что беспилотие — это сквозная технология. Более того, и  роботизация — сквозной технологический процесс и должен управляться из некоего единого центра по некоторым единым принципам.

Просто в стране слишком много лишних денег. Поэтому надо их сжечь в атмосфере, потратить кучу лет, прийти к нулевому результату. Потом обязательно кого-нибудь наказать и посадить — потому что у нас нет ошибок, у нас есть только преступления. 

— Что произойдет после того, как будет пройден этот круг?

— Ну вот тогда и поговорим.

— Государство не воспринимает внедрение дронов как угрозу в плане потери контроля? Ведь можно куда-то перевезти груз незаметно, где-то пролететь…

— Дроны уже воспринимаются государством как возможность усилить контроль. Сегодня же озвучивалось, что дроны могут находить свалки и штрафовать виновников, или переписывать овец на Северном Кавказе, чтобы контролировать уплату налогов.

Чиновники уже поняли, что с помощью дронов могут нас пересчитать, учесть, проконтролировать и оштрафовать гораздо более быстро и эффективно. Это сейчас главный двигатель дронификации.

Источник